ВОСКРЕСНУ...

Не выиграл сегодня 50 миллионов. Ну и ладно. Наверное они кому-то нужнее на данный момент чем мне. Выиграю в следующий раз.
=)

Ворвавшись в нашу жизнь без спроса,
Вы грязным сапогом на сердце наступили,
Под маской благочестия, не задавши вопроса,
Над душами невинными свой страшный суд вершили.

Вы обнесли наш дом острогом,
Огородив его высокою стеной,
И возомнив себя спасителями, Богом,
Вы оказались злобным Сатаной!

Злом черным на добро вы отвечать привыкли,
Нет равных вам в исскустве крючкотворства,
Вы никого на свете не любили,
А все что Миру вы являете - притворство.

Вам удалось над нами поглумиться,
Но всеж пройдя чрез годы испытаний,
Удастся нам как Феникс возродиться,
И даже вашим вопреки желаньям.

Придет пора - друг-друга мы вернем,
Пройдя чрез мрак, обиды и оковы.
А вас, о изверги, навеки проклянем,
Хоть и проклятия людей для вас не новы.

Настанет день, покинем этот сброд,
Разрушим стены, клетки и темницы,
Зарёю новой заалеет небосвод
И промелькнем мы яркою зарницей.

А вы... Придет и к вам Харонова ладья
Пробьет ваш час, того не изменить,
Когда с небес Великий, Истинный Судья
Чашу весов прикажет опустить.

Да... Минздрав решил пойти по крупному. Еще бы! Ведь деньги то немалые уходят у них из под носа из за деятельности Компании...
Интересно, сколько можно выбить с газеты за клевету и обнародование заведомо ложных сведений?

В обед должны были состояться похороны зверски убитого Игоря Евлашова, бывшего компаньона Анатолия. Но проводить друга в последний путь не получилось. По подозрению в убийстве Анатолия взяли ранним утром без объяснений и проволочек на собственной квартире и тут же приступили к обыску. В понятые пригласили соседей Благовых.
- Следователь Синицын! – представился молодой человек в синей прокурорской форме. – Гражданин Благов, вы задерживаетесь по подозрению в совершении убийства гражданина Евлашова.
- Игоря? – побледнел Анатолий. – Никогда!
- Что никогда?
- Не мог я убить. Не убивал!
- Все так говорят, но вам, гражданин Благов, лучше сразу признаться. – И добавил: -Исключительно для вашей же пользы.
- Какая там польза! О чем вы говорите, товарищ следователь. Он кота не обидит, вмешалась Евгения. - То кота. Все так говорят, а потом мы улики находим. - Вот и найдите сначала, а потом говорите! - Евгения Николаевна, не мешайте следствию! - следователь повысил голос. И, повернувшись к Анатолию:-  Орудия преступления выдашь сам или как, гражданин Благов? – строго спросил следователь прокуратуры с  лейтенантскими звездочками на темно-синем мундире. На вид ему было не больше двадцати лет. «Молодой, а уже строгий», - с уважением подумал Анатолий. - Какое оружие? - Каким вы зверски убивали своего напарника Евлашова! - Да штоб я! Никого я не убивал. - А документы? – спросила следователя Евгения. - Без вопросов. - Следователь открыл желтую папку и показал Анатолию два листа. – Читайте. - Да я верю, - промямлил Анатолий, почувствовав, как становятся ватными ноги. - Читай, раз тебе говорят! Или дайте мне! – Евгения едва не вырвала из рук следователя постановление суда о производстве  обыска и постановление прокурора о задержании подозреваемого в особо тяжком преступлении лица. «Задержать гражданина Благова, подозреваемого в совершении убийства - преступления, предусмотренного ч.2 ст.105  Уголовного кодекса Российской Федерации…» - вслух прочитала Евгения и такой закатила рев, что старший опер, перестав  рыться в кладовке среди прошлогодних банок с вареньем, громко закашлял, но ничего не сказал. Только как-то стыдливо, как нашкодивший кот, чихнул. - Говорила тебе сколько раз: бросай пить, бросай! А ты, ирод! - Вот, видите, а говорили, что кота… - следователь отобрал у Евгении бумаги. - Какого кота! А-а-а-а! - Вы, гражданка Благова, лучше бы мужа в тюрьму собрали, - посоветовал следователь. Евгения послушно стала собирать мужнины вещи, обильно поливая их слезами. - Соседка, дочка, не на смерть собираешь! – баба Клава, приглашенная в качестве понятой, пришла на помощь. –  Тапки положи, сменку белья, наволочку, простыню, мыло, туалетную бумагу, таблетки от головы и живота, хоть и не пропустят! - Откуда знаете, мамаша? – удивился следователь, высоко задрав на лоб белесые брови. - Ой милок, жизнь прожить – не поле перейти. Помню, как мама в тридцать седьмом отца собирала. - Так-то в тридцать седьмом! - Почем знать! – отмахнулась баба Клава, - вон какие фильмы показывают! - То кино! -А это что? -Домино! – пошутил за спиной у прокурора молоденький опер. -Цыц, Пачкунов! – Вылез из кладовки старший опер, какой-то дальний знакомый Благовых: то ли сын, то ли племянник жившей этажом  ниже соседки, прикрикнул на молодого. – Вишь, людям не до шуток! Все дальнейшее для Анатолия происходило как во сне. Сначала его заперли в камере задержанных Октябрьского райотдела милиции и долго не приходили. Запах мочи, пота и человеческих  страданий пропитал сами стены КПЗ и висел в воздухе. В дальнем углу камеры в виде спального места возвышался небольшой  деревянный настил. На него и рухнул измученный Анатолий. - Хавку притаранил? – громкий голос разбудил острожника. Сквозь полу - прикрытые веки обозначилась огромная мужская фигура. –  Тебя спрашивают, бля! - Я-я-я, - заикаясь, произнес Анатолий, - я же не знал. - Чего не знал, голуба? – фигура пнула по свисающей с настила ноге Анатолия. - Что надо хавку, то есть продукты… - Не знал – не знал. Ха-ха-ха! Первая ходка? - Как это? - Как накакал, так и съел! Га-га-га! Вставай! - Зачем? - Исповедоваться будем! - Исповедоваться? О чем? - А то не знаешь? В чем тебя подозревают и проч-ч-чее… - Так не убивал я! - Все так говорят, - детина пнул Анатолия грубым яловым ботинком. - Не мог я его убить. - Кого? -Ну, Игоря этого! - Игоря! – детина взвился всею своей могучей фигурой под потолок камеры, чуть не задев лампочку. – Какого Игоря? Так вот, знажит,  кто убийца моего любимого братана! Удары на Анатолия сыпались за ударами. После второго или третьего Благов упал. Рука детины вдруг вытянулась, почернела и  стала хлестать по коленным чашечкам и ребрам, стараясь угодить по почкам. «Чем это он меня?» - подумал Анатолий и потерял сознание. Сколько Анатолий находился без сознания, он не помнил, но когда очнулся, понял, что в камере он один. С трудом приподнялся  и сел на нары. И еще не успел ничего подумать, как дверь в камеру отворилась и маленький милиционер, еще ниже его ростом, приказал идти на выход. - Гражданин сержант! – Анатолий пробовал заговорить с выводящим его сотрудником, но тот не отвечал на вопросы, только  при выходе за железную, напоминающую банковскую дверь с такими же ручками и замками, бросил налету: - Там все узнаешь! В кабинете, куда привел Анатолия сержант, сидел незнакомый человек, представившийся следователем отдела милиции.  Фамилии Благов не разобрал: избитая голова гудела как школьный барабан, на котором он так любил барабанить в пионерском детстве. - Присаживайтесь, гражданин Благов! - Спасибо. – Анатолий присел напротив, сложив по деревенской привычке руки на дрожащих коленях. - Фамилия. - Благов. - Имя. Отчество. - Анатолий Максимович. - Год. Место рождения. Следователь медленно записывал биографические данные Анатолия, пожевывая фильтр погасшей сигареты. - Так. – Следователь отложил ручку. Рассказывайте, гражданин Благов! - Что рассказывать? - Все и по порядку. -Про жизнь? - Ага. Про то, и как вы убивали гражданина Евлашова. - Никого я не убивал! -Гы-гы-гы! Да мы знаем, что не вы! - А тогда зачем? - Зачем, говорите… -Да. Зачем. -Затем, чтобы вы дали нам показания в качестве свидетеля. - Какого свидетеля? -Слушайте, Благов, вы не имеете права отказываться от дачи показаний в качестве свидетеля. Это-раз. Во-вторых, вы должны говорить правду.  За ложные показания есть статья в Уголовном кодексе. - Так я и говорю, что не убивал. - А кто? - Не знаю. -Когда вы познакомились с потерпевшим? -Года два назад. -При каких обстоятельствах? -У нас был пункт приема стеклотары. - Вот отсюда поподробней. - А что подробного-то. Работали. Принимали тару по одной цене, а на завод сдавали по другой. - И все? -И все. -Ой, ли? -Гражданин следователь я вам признаюсь… Глаза следователя загорелись: -Давно бы так. -Брал я у него. -Что брал? -Машину евойную. Газель. -Зачем брали? -Так денег подзаработать. - Подзаработал? -Если бы! -Что так? -Разбил Газелку-то полгода назад. -Так-так. И что? -Игоря сильно подвел. Он ее год как в кредит брал. Там банковские проценты, страховка общегражданская, добровольная. -И что? -Когда он обратился насчет страховки, то оказалось, что страховой полис ему оформили на чужую фамилию. -Это как? -Девочка- страховой агент ошиблась. -И что? - Страховая кампания на него все и повесила. - Как это? -Так, ремонт за свой счет, страховку не выплатила. - Сама ошиблась и сама не выплатила? -Выходит. -Далее что было? -Игоря просто подменили. В такое время и такой облом! - Облом? -Ну да. Игорь собирался жениться и дом начал строить в пригороде. Денег не хватало. А тут я еще помог, как грится.  Он меня и напряг с возмещением всех ущербов. Глаза следователя снова вспыхнули двумя маленькими прожекторами: -Дальше. Он с вас, значит, затребовал долг? -Затребовал. - Так, так, так. Вот с этого места поподробнее. -А что здесь? Пришлось у добрых людей занимать и отдавать по частям. -У кого занимали? -Не я. Жена. -И жену допросим. -Отдали? -Что? -Долг отдали? -Отдал – отдал. Еще до рождества. Но он… -Убитый Евлашов? -Да. -Что он? -Не ожидал я от него такой подлянки! -Какой такой? -Он еще проценты потребовал. -Проценты? -Да. Он поставил меня на счетчик. -А вы? -Раз так, то отдал ему и проценты в аккурат до женских праздников. -А он? -Он сказал, что и этого мало! -И вы убили его! -Никого я не убивал. Спросите соседей. Меня все знают. Я кота не обижу! -Кота? -Так моя жена, Евгения, говорит. -Но ведь долг вы не вернули? -Вернул и вдвойне почти. Но обиды на Игореху не держал! -Так и не держал! -Вот те, то есть вам крест! – Анатолий, как еще бабушка в детстве учила, перекрестился. - Ну, ладна! Хоть и мотивчик налицо, но без доказательств. - Не верите! - Верим! На седни отпустим. – Следователь подмахнул какой-то листок и протянул Благову: - Свободен! – и добавил: - Пока! Анатолий, оказавшись на свежем воздухе, понемногу приходил в себя. Мысли разные роились в голове. Почему подозрение пало на него.  С Игорехой, кроме Газелки, недоразумений никогда не было. Долг он уплатил. Никаких расписок они друг другу не давали. Все на словах!  Доверяли! В день убийства он весь день просидел дома. Ни с кем не встречался. Приготовил обед и сделал несколько звонков с мобильника.  Смотрел телевизор. Только вот около часа дня стало очень тревожно у него на душе: стая голодных чаек настырно кружилась  над их пятым этажом, едва не задевая крыльями стекла окон. А одна, особенно надоедливая снаружи села на подоконник  кухонного окна и трижды клюнула какие-то пятнышки оцинковки и один раз – замерзшее стекло. Бабушка всегда говорила, что птица,  бьющаяся в окно, - всегда к покойнику. Он тогда еще постучал по раме и хлопнул форточкой, но дело было сделано: примета белой  чайкой постучалась в дом. Об убийстве он узнал вечером, когда жена пришла с работы. А ведь, грешным делом, сильно был обозлен на Игоря. И даже в закусочной на углу своего дома вроде кому-то по - пьяни  что-то ляпнул про их отношения. Сколько раз ругал себя за длинный язык и несдержанность. А за соседним столиком сидели хмыри  синюшные и любой из них мог за бутылку пива и не такое напеть операм. Господи, воля твоя! Что же делать дальше? Ведь он и есть самый первый подозреваемый. Так. И следователь сказал,  что мотив есть. Спокойно. Надо собраться с мыслями. Никаких резких движений не делать. Вспомнить, что у него в  гараже из незаконного может храниться. Но, с другой стороны, если пойти в гараж и навести порядок, то ведь  наверняка следят за ним. Анатолий вспомнил: был когда-то у него нож, из автомобильной рессоры выточенный.  Не нож, а песня! Когда-то брал на болото за клюквой. Так, больше для острастки, чем для дела. Медведя ножом не убить,  а человека не суметь. Но ведь пали же на него подозрения! Не с потолка! Это ж что получается: он, Анатолий Благов, и есть убийца? Но ведь не убивал! - А ты докажи! - Кто это? Никто не ответил и только ветер, безразличный к человеческому горю, просвистел тяжело и протяжно как раненый зверь… Две недели Анатолий находился в постоянном ожидании. Тревога разбередила старую сердечную хворь и его дважды  увозила скорая. На третий раз доктор-старичок потребовал немедленной госпитализации, но Анатолий отказался. Доктор  укоризненно и даже неодобрительно сверкнул дореволюционным пенсне: «Жа-аль, мла-дой чек! Грудная жаба она и в Урюпинске грудная жаба!» Доктор просто не знал, что Анатолий больше болезни и смерти боялся возврата в острог. Прихода милиционеров жаждал  и ждал как невеста жениха. Что-то ему подсказывало, что милиция еще наведается. То ли слова следователя запомнились, то ли интуиция сработала. Скоро за ним пришли. Без особых церемоний и обыска увезли в ИВС (изолятор временного содержания). Там его уже дожидался знакомый пожилой опер Василий Иванович, который еще первый раз был у него с обыском.  Он сходу предложил Анатолию признаться в убийстве. - Ты порешил Игореху! - Дядя Вася, ей-богу! -Знаю, знаю, но выхода нет, Толян! - Как нет? - А ты прикинь: в долг у покойника брал? Брал. Раз. Ружжо обрезное хранил? Хранил. Два. В досуге у папы працювал! - А откуда? – Анатолий вскочил. - Сиди-сиди, – опер толкнул Анатолия в грудь. – Зна -а-ем! -Я и кота, Василий Иванович! -Кота! А Игоря? - Не я! Ты же знаешь! - А женщину с пустыря? - Какую женщину? Какого пустыря? -Митинского! -Ми-т-т-и-н-с-кого? -Ага. Да и не одну женщину! Там пятеро девочек погибло. -А я причем? -Причем? Даже модель одна. - Модель? - Мисс-сталевар, помнишь? -Какой сталевар? - Прикидываться брось! Почерк-то один, Толяш! Улавливашь? -Никак! -Убил! - Не я! - Ага. Не ты. Кто жа? -А я знаю? - Не при делах, значит? За модель весь город поднялся. Помнишь? - Не убивал я! -Брось! Почерк-то один, Толяш! Московские эксперты определили. Улавливашь? -Что я должен уловить, дядя Вася? - Как душил самую первую, как насиловал, как волок ее через все гаражи к болотцу, как вещи по весне подбрасывал к месту  обнаружения трупа! Как потом охотился за остальными, выбирая самых молоденьких и сисястых! Как они просили тебя не  убивать и кричали, что никому ничего не расскажут! Все золото мира обещали, только бы в живых оставил. Как писали под себя,  как землю грызли и клялись мамою и детьми? Одна даже распятие целовала, но ты, душегуб, не просветлел. - Дядя Вася! Ты охринел! Да штобы я! У меня самого семья и дети! - А у тех, убиенных тобою, семьи и детей не было. - Откуда у них дети, если молодые, говоришь? Дядя Вася немного подумал: - Не было. Так могли быть! - Дядя Вася, да что же ты такое несешь! - Успокойсь! - Успокоиться? -Я тебе секрет открою! -Какой? - Тебя решено сдать. - Как сдать? - Со всеми потрохами! - Кем решено? - Не догадываешься? -Нет. - Папой. - Папой? А с какого бока я – то с папой? - По грудь и по абрикосы. Ха-ха-ха! - Клянусь мамой, с папой никогда и никаких! - Это у тебя никогда и никаких, а у папы, ты знаешь, Толяш, всегда и со всеми. Гы-гы-гы! Анатолий побледнел и сполз с табурета, прибитого к полу камеры. - Эй, пацан! Не дуркуй! – Дядя Вася со всего размаха залепил пощечину лежащему без сознания Анатолию, который сразу как резаный заорал: - Прокурора требую! - И адвоката - прохиндея дадим и права конститутские зачитаем и на правильную кичу, будь спок, определим. – Кто в твоей отсидке больша всех  пытает антирес, знашь? Анатолий не отвечал, закатив глаза под самый потолок. -Я тебе еще один секрет открою! -Какой? – Анатолий с трудом разжал слипшиеся губы. - Про антирес тот. -Мне теперь все едино. - А не скажи! Кому вы с Игорем тару поставляли? - Порнографу. - Догадливый. Но это не все. Дочка у тебя на выданье. - Ксюшку не трожь! – глаза у Анатолия налились кровью. – Да я за нее… - Не успеешь. Стены здесь кре-е-п-к-и-и-е… Понял? Анатолий не отвечал. Слезы отчаяния наполнили глаза. Сердце защемило. Наконец он поднял голову и с готовностью посмотрел на опера: - И что я должен сделать? - Всего-то ничего: чистосердечно признаться. - Но я не… - Ох, и тупой же ты, сосед! Как же еще тебе объяснить… Мы столько на тебя повесим, что ни на какой зоне не выжить. Приговор на маньяка  завсегда впереди сидельца ласточкой полетит. А там… Пацаны с понятиями. Быстро разберутся, что и к чему. - Но я требую адвоката! Прокурора! - Предоставим тебе адвоката и прокурора. И президента! Всех, кого пожелаешь. А если серьезно, вот тебе сигарета. Думай, пока не выкуришь.  Приду: будет поздно. Время пошло. Анатолий курил, давясь горьким дымом. Как поступить? Признаться: тюрьма. Но менты обещают помочь и срок скостить, а то еще как-то сделают, что он долго сидеть не будет.  Не признаться: такое припишут, что лучше сразу в петлю, чтобы не мучиться. Василий Иваныч говорит, что все прямые и косвенные улики против.  Именно, у него, Анатолия, у одного и был мотив замочить компаньона. Но ведь кто-то же убил Игоря и так ловко отводит подозрение. Они и Евгению  с детьми в покое не оставят. Факт. До него доберутся, если долго не будет соглашаться. А что он расскажет следователю? Как и чем убивал?  Слухи всякие ходили по городу. Кто-то говорил о ружье охотничьем. Кто-то говорил, что чэпэшника (частного предпринимателя) подорвали в  собственном BMV. Скорее всего, что Василий Иванович подскажет, что писать. Эх! Была, не была! Признаюсь - ка я. А там как бог на душу положит. Опер, словно угадав мысли Анатолия, тут как тут заскрипел дверью и вошел в следственную камеру. - Ну, что, надумал, крестничек? - Надумал, - угрюмо кивнул Анатолий, не совсем уверенный в своем выборе. - Да не робей ты! Везде люди живут. А мы тебе еще и неосторожность в признание пихнем. А то и аффекту добавим. - Как это? - Не твоя забота. Пиши, Толяш! – просветлел лицом опер. - Что писать? - Справа вверху: старшему оперуполномоченному и прочее. Заявление. - Написал. Опер заглянул в бумагу: - Не просто заявление, а с большой буквы заявление о чистосердечном признании. - Написал. - Пиши дальше… Пришло время обеда, а не кормили. Анатолий вспомнил, что в таких случаях приглашают адвоката и заикнулся об этом Василию Ивановичу. - Адвоката захотел, а хлеб тебе в перечницу! - Хлеб? - Хлеб. Захотел – дадим, штоб по закону. - Дадите? - А ты как думал. Все будет соблюдено. Сказал и ушел. Через некоторое время дверь камеры отворилась и первое, что увидел Анатолий, это были очки и перстни на волосатых пальцах рук.  Они блеснули всем своим отражением и вселили какую ни то, но надежду. - Признавайся! – первое, что услышал от очков Анатолий. - В чем? - Во всем. - А мне и не в чем, - робко заикнулся Анатолий. - Не в чем? А пожизненного не желаешь? - Как так? - Просто. По закону. Именем Российской, значит, Федерации! - Но не я же. - А тебя, дорогуша, и не спросят. - Как? - Так. Сознавайся и весь сказ. - Но не я! - Поверь моему опыту, так будет лучше. - Как? - Так. Скажешь и тебе будет снисхождение. - Пожизненное. Очки недовольно засопели. - Фмм. - А не скажу? - Каюк. - За что? - За глупую твою голову. Фьюить! – адвокат присвистнул. – Тебе ведь и платить нечем, горемыка! - Есть. - Сто штук. - Сто тысяч? - Ну да. Баксов. - Побойтесь бога, мил человек! - Давно боюсь. - А меньше? - Меньше только блох подчистить. - За такие бабки отсижу! - Сиди. Адвокат нажал на кнопку вызова. Контролер заглянул в дверь и выпустил адвоката. Ночь для Анатолия в ИВС начиналась со странностей. Сначала его отвели в подвальное помещение.  Завязали глаза и поставили на край канализационного колодца со снятой чугунной крышкой. Было слышно,  как где-то внизу журчала пропахшая всеми миазмами грешного мира сточная вода. - Пли! – скомандовал кто-то простуженным голосом. Над головой пролетело без малого с десяток пуль, которые, вжикнув, врезались в бетонную стенку подземелья. - Ты убил? – спросил все тот же сиплый голос. - Кто это? - Никто. Ты убил? - Не я. - А кто? - Не знаю. - Тогда мы убьем тебя. - Без следствия и суда? - Ага. - Но так не бывает. - Бывает. И ты, рыбачок, сейчас убедишься в этом. - Что я должен сделать, - сдался Анатолий. - Признаться. - В чем? - В убийстве своего напарника. - Но я не убивал. Клянусь всем святым. - И мамой? - И мамой тоже. По голове ударили чем-то твердым и звонким. Анатолий потерял сознание и полетел в преисподнюю. Пришел в себя оттого,  что голову мазали чем-то пахучим и липким. Попробовал приподняться на локтях. - Лежи. - Где я? - В больнице. - А-а-а! Больно! - Терпи. Тебе еще повезло, а недавно одного так и не откачали. В коридоре послышались торопливые шаги. Кто-то бесцеремонно ворвался в палату. - Он? – спросил чей-то требовательный голос. - Он. Анатолий не видел говорящих, но его сердце сжалось в дурном предчувствии. -Что у него? - Ишпаншкая швинка! -Не может быть! - Иван Иваныч! Побойтесь бога! Да при моем штаже! -Голубчик, это вы побойтесь бога и о наших спонсорах не забудьте! - Как можно-ш! - Так почему не актируете! -Лимит вышел. -А мозги не вышли! -Никак нет! -Срочно представление в суд по Постановлению правительства №54! -А режекцию делать! -Мне вас учить. Вы же торакальный хирург, а не я! -Бу шделано, Иван Иваныч! Анатолий сквозь звон в ушах слышал весь разговор и понял, что он в западне. Смысл докторского разговора до него не дошел, но напугал до смерти.  Что актировать, что ликвидировать – для него не представляло разницы. Он про себя помолился.  Простился мысленно с родными. Подумал, что и семье так будет лучше. Его зрачки расширились и до краев заполнили слезящиеся глаза.  Изо рта потекла густая клочковистая пена. Ноги задергались как у эпилептика со стажем. Младший опер, стоявший за спиной докторов, решительно отстранил медперсонал. Выглянул в длинный коридор больницы и позвал  конвой. Обессилевшее тело Анатолия рукастые вертухаи без промедления отнесли в неизвестном направлении. Старший опер дядя Вася, сняв старый картуз с околышем - трехглавым орлом – набожно перекрестил лысину, покрывшуюся пахучей,  наподобие ладана, испариной: Боже, упокой душу раба твояга Анатолия. – И помедлив, добавил: Невиннага!  С. Донец

Да. Ариельчик "стихоплёт",
Но мало кто из Вас узнает,
Кому пииты создаёт,
Кого в стихах он воспевает.

И в час веселья и в невзгоды,
В минуты бурь и непогоды,
Не оградить его свободы,
Сонеты пишет он и оды.

=))

Все. Я ушло спать. Доброй ночи всем!

В нелегких испытаниях ниспосланных судьбой
Проявит лик свой истинный тот, кто был с тобой.
Будь благодарен ты судьбе за ситуацию,
За то, что провела друзей твоих фильтрацию.
=)

Порою состраданию поддавшись,
В минутной слабости мы помощь обещаем,
Однако позже мы не растерявшись,
Легко обещанное не припоминаем.

Но те, которым обещали
Златые горы, помощь в час тревоги
Надеялись на нас... И обнищали,
Ибо не дождались от нас подмоги.

И в час суровых испытаний,
Прежде чем что то говорить
Подумай: сможешь обещанья
Из слов пустых в деянья воплотить?